ИА "Елагда"

Это все о том, что ГИТИС вечен, как бы он там в прошлом, настоящем и будущем ни назывался: Филармоническим ли училищем Немировича-Данченко, Институтом театрального искусства имени наркомпроса А.В. Луначарского, Академией ли театрального искусства (РАТИ) или как-то еще.

ГИТИС – это баланс легкомысленного хабальства и мизантропичной серьезности, безбашенной свободы и в нужный момент организующего рацио.

Дмитрий Александрович Бертман, сам уже профессор, правда, далеко еще не убеленный сединами, ставший несколько лет назад самым молодым заслуженным деятелем искусств России и сменивший в alma mater на поприще выращивания актеров музыкального театра своего учителя Георгия Ансимова, который намедни как ребенок радовался в учебном театре, что в Большом Гнездниковском, 10, успехам бертмановского курса – а давали «Мнимую садовницу» Моцарта.

Извечное безголосье ГИТИСа, с оперной точки зрения справедливо ставшее притчей во языцех, конечно, никуда не делось (такие экземпляры, как Синявская, Пьявко или Сюрина, – редкое исключение из правила). Но то ли действительно девочки бертмановского курса голосистее других своих подруг с Таганки, то ли хитроумный профессор Бертман сумел извлечь из их вокальных недостатков максимум сценических достоинств, заслонив самые «неподъемные» места в ариях игровыми этюдами и эротическими экзерсисами. Мы знаем хотя бы по «Геликону», какой он мастер делать пышные торты, имея под руками дырку от бублика. Конечно, Моцартом тут пахнет слабо, но мы ведь не на Зальцбургском фестивале, да и задачи у учебного спектакля совсем иные – раскрепостить юных певцов, приучить к сцене, ее закономерностям и сюрпризам, к публике, наконец, которая зачастую становится для артиста тяжелым испытанием. Партитуру «драмы джокозо» приблизительно намечает струнный квинтет, подкрепленный пианино (лучше бы уж клавесин), но это в конце концов не принципиально, ибо спектакль поется и играется с мироощущением мюзикла за пазухой. Интонации, фразировка, манера вокальной речи – все оттуда, из «Норд-Оста» и «Нотр-Дама». И чемпионка тут, конечно, эффектная «лиса-алиса» Майя Барковская, придавшая своей маркизе-садовнице не только узнаваемую «мюзикльность» современной девушки, но и наделившая героиню целой энциклопедией говорящих взглядов, мин и ужимок из нашей реальной жизни. Ближе всех к моцартовскому лучезарному Граалю, судя по всему бессознательно, подобралась в роли Арминды очаровательная Анастасия Белукова, которая так же, как и все, изображала современную тинейджерку-бунтарку с улицы, но единственная пела в оперном и, более того, именно моцартовском стиле, как мы его сегодня понимаем. С тенорами у нас и в серьезной опере проблемы, поэтому, памятуя о «Милосердии Тита», промолчим о сценических успехах немногочисленных мальчиков курса, поющих высокими голосами, правда, всех без исключения обаял трогательный баритончик Александр Леушкин в роли то робкого, то решительного слуги Нардо. Вполне тертым калачиком предстала Наталья Чичканова, буквально слившаяся с ролью жадной до денег и телесных удовольствий служанки Серпетты.

Бертман, не мудрствуя лукаво, не стал реалистически пережевывать последовательность хитросплетений старинного либретто, отдаленно близкого по духу да понтовским Cosi fan tutte, а в порядке бреда пофантазировал на тему молодости, когда все так зыбко, тревожно и празднично. Сюжетом спектакля становятся не внешние события (мнимые убийства, переодевания, похищения), а игра любовных эмоций и ощущений, прихотливое перетекание гендера из мужского в женское и обратно – бабушкам из «прошлой жизни», думается, было не очень понятно, почему это полспектакля меццо Юлия Гончарова в роли 15-летнего кавалера Рамиро (травестийная роль), как и положено, проводит в штанах, а во втором отделении является во всей красе своих ослепительных ножек и в открытой тунике. Остальное – как то: цветочная клумба посередке, гамак, лейка, грабли и прочие садово-парковые аксессуары – было куда понятней и милей сердцам родственников и преподавателей. А нам было приятно, что все-таки связь времен не совсем порвалась, и есть в этих «цветах будущего» какая-никакая обратная связь с классической традицией, пусть и посредством мюзикла.

Другое, самое главное детище Бертмана, театр «Геликон-опера» – тоже родом из гитисовской самодеятельности. Но посмотрите, какого высокого пилотажа можно достичь, если иметь талант, терпение и труд. И тогда даже маленькая комната вместит полный симфонический оркестр и станет волшебной страной, а сокурсники Бертмана превратятся на наших глазах во внушающих уважение мастеров сцены. Бывший Дом медика стал, пожалуй, самым живым островком оперной Москвы, где свою пищу получают все наши органы, от самого верха до самого телесного низа. Увы, после мощной просветительской трилогии из Берга, Яначека и Пуленка и в ожидании расширения и/или нового здания театр все больше ставит на заказ, показывая новинки исключительно за рубежом – таковы уже упоминавшееся «Милосердие Тита», сделанное для Испании, или «Набукко», поставленный только что во Франции в расчете на воспылавшую страстью к «Геликону» Марию Гулегину. То есть театра в Москве практически нет, он перманентно на гастролях. Чтобы хоть как-то напомнить о себе, «Геликон» предпринял достаточно пеструю солянку в Колонном зале накануне Женского дня под названием «С корабля на бал». Но сборный концерт имеет свои законы, и особо тут не разбежишься, тем более что поставлено сие мероприятие было, судя по всему, на скорую руку и, видимо, не Бертманом – все-таки он не способен на такие тупые коленца. В череде запетых шлягеров вроде Эпиталамы или арии Тоски этакой интеллектуальной перчинкой выглядел первый раздел хоровой кантаты Танеева «Иоанн Дамаскин» и «Гимн наций» Верди. Рядом с держащей спортивную вокальную форму Маквалой Касрашвили не потерялись и геликоновские примы – одухотворенная, умная Наталья Загоринская хорошо спела Лизу, Светлана Создателева в облике вамп с кнутом произвела фурор мощной драматической колоратурой в дуэте с Игорем Тарасовым из «Набукко», а неувядающая Марина Андреева в арии Царицы ночи заодно с птичьей эквилибристикой в третьей октаве не забыла продемонстрировать все то, что скрывали прорези хитрого платья. Эрик Курмангалиев стал серьезней, даже в куплетах Орловского, а Татьяна Куинджи по-прежнему пыталась уйти от своей органики (Лулу и Лолиты), в очередной раз примеривая музыкальный наряд «большой примадонны» (ария Вителлии), который ей безнадежно велик.

В Ватикане на площади Святого Петра в субботу состоялась встреча Папы Римского Бенедикта XVI с представителями 123 различных религиозных движений и ассоциаций, в которой приняли участие делегации из многих стран мира.

На этой встрече присутствовали также и представители Русской православной церкви.

Бенедикт XVI проехал по площади Святого Петра и по прилегающей к ней улице Кончильяционе на "папамобиле", приветствуя всех собравшихся.

По некоторым данным, здесь собралось более 350 тысяч человек, в основном – молодежь.

На площади были организованы пункты срочной медицинской помощи, а представители национальной итальянской службы гражданской обороны раздавали людям минеральную воду.

Это уже вторая встреча подобного рода. Первую провел Иоанн Павел Второй в 1998 году.

В течение трех дней – а именно столько длится фестиваль – к открытой площадке сада, кажется, стекается десятка полтора тысяч человек. Организованный перед сценой партер оказывается занятым до последнего стула еще до начала концертной программы, а продолжается она по пять-шесть часов к ряду. Все остальное пространство сада также не пустует: слушатели готовы много часов стоять на одном месте или, заранее прихватив с собой коврики и пледы, восседать прямо на траве. Охватив взглядом аудиторию, понимаешь, что сюда приходят люди всех возрастов и социальных категорий, многие – семьями, с совсем маленькими детьми, и забавно наблюдать, как правнуки тех, кто отстаивал свое «право на джаз» полвека назад, делают под эту музыку свои первые шаги.

Фестивальная программа всегда составлена с учетом пропорции между нашими и зарубежными музыкантами. И если раньше в списках фестиваля контраст между «родным» и постсоветским джазом порой резал слух, то сегодня американские и европейские хэд-лайнеры выходят на сцену вместе с нашими ритм-секциями, и играют эти интернациональные составы так, как будто всю жизнь играли вместе. Новое поколение наших джазменов за последние несколько лет в буквальном смысле встало на ноги: многие успели поучиться за рубежом, поездить по международным фестивалям, поиграть с носителями традиций – одним словом, окунуться в среду и почувствовать в ней себя своим от волос до пят.

Еще одна характерная черта фестиваля – это его многоязыкость. Здесь проходит словно бы парад джазовых стилей – от диксиленда до этноджаза, от мейнстрима до новой импровизационной музыки. И в этом смысле фестиваль еще и невероятно познавателен: он не только созвучен пристрастиям многих, но, присутствуя здесь, ты можешь действительно окунуться в невероятно многообразную палитру джаза и найти в ней при желании то, что отвечает именно твоим душевным запросам. Хочется танцев и ностальгии по несколько неловким подражаниям раннему джазу – эти запросы обеспечил «Уральский Диксиленд»; желаете чего-то нового и молодежного – Феликс Лахути с пятиструнной электроскрипкой в руках попытался обозначить границы своей территории, запатентованной в названии его группы «Фанки-Лэнд»; сердце жаждет песни – барабанщик Олег Бутман привез на фестиваль блистательную носительницу традиций и просто красивую женщину Синтию Скотт, чей мощный, сочный и «родной» голос (который в свое время заприметил Рэй Чарльз, выпустивший ее на большую сцену) заставил не одно сердце забиться чаще. Среди ярких участников нынешнего фестиваля были братья Александр и Дмитрий Бриль (саксофоны), пригласившие в свой ансамбль турецкого пианиста Кента Мете, превосходно свингующий «Академик-бэнд», молодые участники которого получают школу джазового мастерства у мэтра Анатолия Кролла, феерический дуэт двух клавишников – аккордеониста Владимира Данилина и пианиста Якова Окуня, который выступил на фестивале еще и с хэд-лайнером последнего дня, американским саксофонистом и флейтистом Джеймсом Сполдингом.

Жаль, но одна фестивальная нота оказалась недопетой. В этом году после многолетнего отсутствия в России в Москву должен был приехать живущий ныне в Германии тенор-саксофонист Александр Пищиков. В 60-е он был одним из самых мощных, интересных, авангардно мыслящих музыкантов, самобытно и самозабвенно продолжавших открытую Джоном Колтрейном новую тогда волну «ладового джаза». К несчастью, накануне фестиваля он заболел, и организаторам пришлось срочно искать замену в пару к французскому трубачу Мишелю Марру, с которым было намечено выступление Александра Пищикова. В итоге Марр играл с интересным музыкантом новой генерации, тенор-саксофонистом Олегом Грымовым. Блестящий трубач, умеющий равно здорово импровизировать как в традиционном, так и в авангардном стиле, Марр решил на фестивале обойтись без особых экспериментов и, хотя порой и выводил своих партнеров по квинтету на жесткий, «рваный» стиль, все-таки в точке золотого сечения своей программы обозначил лирическую кульминацию, исполнив знаменитый стандарт «Ты не знаешь, что такое любовь». Когда отзвучала последняя нота, Марр обратился к публике со словами: «Теперь вы знаете, что это такое». Разумеется, в этом пространстве любовью был и остается джаз.

Взяв название у Прокофьева (кантата «Семеро их» на текст Бальмонта написана в 1917-м), Рождественский делает жест, указывающий на музыкальные истоки ХХ века: авангард. «Семеро их», «халдейское заклинание», – словосочетание, знаковое, как картины Кандинского и Малевича. За ним сразу встает эпоха бесшабашного обновления искусства, родившая хватку ХХ столетия. Но ХХ век смотрел не только вперед, но и назад, обнаруживая там немало интересного. Делали это те же модернисты. Прокофьев – автор не только «Скифской сюиты», в финале которой мэтр Глазунов, не выдержав изображенного в музыке восхода солнца, вышел из зала, но и автор прозрачной Классической симфонии. Стравинский написал не только «Весну священную», которая из-за скандала на мировой премьере в 1913-м даже не была доиграна до конца, но и милейшую «Пульчинеллу».

Автор проекта – Дягилев. Он предложил авангардисту Стравинскому выбрать из старых источников темы, чтобы изложить их понятным современникам языком. Стравинский, поначалу решивший, что продюсер сошел с ума, все же покопался в старой музыке и, влюбившись в нее, написал балет с пением, который был поставлен в 1920-м в Париже. Здесь в новой инструментовке ожил тишайший старинный Джованни Баттиста Перголези, но, как выяснилось позднее, не только он. Одним из источников был никому не ведомый голландский дипломат Унико Вильгельм Вассенээр, сочинявший в свободное от службы время незатейливую музыку, в том числе и в традиционном для своего века жанре Кончерто гроссо. Оказалось, тема финала его второго Кончерто гроссо превратилась в тарантеллу у Стравинского. Открытие было сделано еще в 1979-м голландским музыковедом Альбертом Даннингом, кому мы и обязаны российской премьерой Кончерто гроссо № 2 его старинного соотечественника.

Однако вместе с признательностью всем, кто участвовал в этом благородном деле, хочется выразить сожаление. Вид, в каком предстал в БЗК источник заимствования Стравинского, вряд ли оправдывает интересную затею. Играть музыку XVIII века, тем более впервые, игнорируя другое завоевание ХХ века – историческое исполнительство, – сегодня вряд ли перспективно. Большой состав, большой смычок, крупный штрих и тяжелая поступь на каждую долю такта сделали из этой изящной безделушки невнятное громоздкое изделие, сыгранное со школьным старанием оркестром Государственной академической симфонической капеллы России.

Самому Стравинскому повезло больше, но только потому, что его музыка другого класса. Она настолько хорошо написана, что даже невнятное исполнение не может убить ее полностью. Остроумная, затейливая, полная изящных соло, она рассчитана на филигранную инструментальную работу, на что не было и намека. Кроме честного и старательного соло концертмейстера оркестра и задиристого дуэта тромбона и контрабаса, вызвавшего оживление зала, исполнение «Пульчинеллы» оказалось неорганизованной попыткой взять на абордаж музыку, которой такой подход противопоказан. В ее провале участвовали баритон Андрей Батуркин, певший неуместным здесь крупным оперным звуком, и сопрано Ольга Луцив-Терновская, которую просто не было слышно. Только голос тенора Максима Пастера напоминал о тени Стравинского. Однако зал, встретивший Вассенээра с вежливым равнодушием, был рад и такому.

Живым героем вечера стал Мясковский. Его Седьмая симфония, прозвучавшая между Вассенээром и Стравинским, напомнила о другом качестве ХХ века – умении идти проторенной дорогой. Традиционный Мясковский, обычно остающийся в тени склонного к крайностям ХХ века, дал понять, что может быть и конкурентом модернисту № 1.

Раскачивающаяся походка Софи Лорен сводила с ума не только мужчин. Женщины старательно ей подражали, водружаясь на высокие каблуки итальянского, естественно, производства. И во всем мире крепла любовь к итальянской обуви.

Итальянцы привыкли гордиться своими достижениями. Теперь они решили их продемонстрировать на должном уровне. Так, в рамках Года Италии в России в Государственном Историческом музее открыли выставку «Женщины и итальянская обувь. 100 лет любви (1880–1980)». Выбор площадки, пожалуй, несколько странен. Куда логичнее такая экспозиция смотрелась бы, например, в Манеже, или в ЦДХ (кто бы спорил – хорошая женская обувь должна быть произведением искусства). Но какова любовь к экспонатам, таковы и масштабы выставки. Хотя, конечно, обувь тоже есть наша история и немаловажная часть материальной культуры. Так что пусть будет на Красной площади. Стоит же «Роллс-Ройс» в Половецком дворике вместе с идолами, и ничего.

В Москву приехала часть экспозиции международного Музея обуви имени Пьетро Бертоллини в городе Виджевано. Небольшой итальянский городок находится недалеко от Милана и издавна славится своими сапожниками.

Виджеванский музей обуви был основан в 1958 году, правда, статус международного приобрел два года назад. Зато история основания живо напоминает историю Золушки. В одном из старинных виджеванских замков была случайно найдена домашняя туфелька, принадлежавшая Беатриче д’Эсте, жившей там в XV веке.

Эта туфелька и положила начало коллекции, которая теперь насчитывает 1600 пар обуви и размещается в том же замке. Территорию старинного города экспозиция покинула впервые. Правда, та самая туфелька не приехала – не вписалась в тему выставки. В Москву привезли только столетие обувной истории.

«А что нового тут можно изобрести, – говорит директор виджеванского музея Армандо Поллини, – в обувной моде уже очень давно все только варьируется».

Экспозицию торжественно открыл посол Италии в России Джанфранко Фако Бонетти. Правда, поприветствовав гостей, среди которых был и мэр города Виджевано Амброджо Котта Рамузино, господин посол признался, что никогда не бывал в Виджевано, хотя город связан с именем Леонардо да Винчи и славится старинной архитектурой. Виджеванцы говорят, что стены самого древнего виджеванского замка напоминают кремлевские. Господин Бонетти пообещал наверстать упущенное и отправился осматривать женскую обувь, которая на рубеже XIX–XX веков сравнительно строга, хоть и украшена сафьяном и шелковой вышивкой, уже в 20-е заявляет право на смелый высокий каблук, в 40–50-е легкомысленно блещет драгоценностями, перьями и шелковыми оторочками, позже – славится скандальными шпильками и далее по кругу.

Далее выставка отправится в Мадрид, Лос-Анджелес и Токио. Галантные итальянцы уверяют, что им важно было узнать сначала мнение москвичек, потому что за последнее десятилетие наши женщины стали самыми модными в мире.

– У меня много книг лежит сейчас у дивана. Читаю двухтомник Анны Алексеевны Капицы. Книга называется «Двадцатый век Анны Капицы. Дневники. Заметки». Она вышла в серии «Символы времени». Мне очень интересна она – действительно весь двадцатый век перед глазами проходит. К тому же я хорошо знала Петра Леонидовича и с Анной Алексеевной тоже знакома.

Прочла книгу «В поисках Олега Табакова». Она составлена Еленой Ямпольской. Я там тоже несколько слов о нем говорю. Недавно прочла еще воспоминания об актере Олеге Борисове. «Олег Борисов. Иное измерение». Там интересные статьи Льва Додина, Вадима Абдрашитова. Составил книгу сын Борисова, туда входят также дневниковые записи, интервью. Вообще люблю мемуарное чтение.

Сейчас вдруг снова начала перечитывать поэзию Пушкина 1827–1928 годов, стихи, посвященные Олениной. Это такое чудо! У меня есть десятитомник Пушкина – такие маленькие томики, чудные, очень удобные.

Последнее время читала также много специальной искусствоведческой литературы, пока занималась подготовкой телепередач.

– Знаете, совсем некогда выбраться в кинотеатр. Кино люблю смотреть в кинотеатре, конечно, но чаще приходится ограничиваться тем, что показывают по телевидению. За длинные зимние праздники было несколько потрясений от старых фильмов, которые я раньше по разным причинам не смотрела, а сейчас их стали повторять.

– Всегда смотрю новости и, как уже говорила, художественные фильмы время от времени. Часто смотрю «Культуру», когда там показывают записи опер или балетных постановок. Мне это близко и интересно. Совсем не смотрю никакие ток-шоу и эстраду. Я люблю нашу эстраду, но тот вид, который она приняла сейчас именно на телеканалах, – это смотреть невозможно. Я не призываю ничего запрещать. Но неужели это в самом деле кому-то может нравиться?

– Слежу. Самое сильное впечатление произвели на меня два спектакля в «Современнике». Правда, это было не вчера. Первый спектакль – «Гроза», я даже смотрела его дважды. И сильно впечатлила «Голая пионерка». Особенно работа Чулпан Хаматовой – очень неоднозначное, но невероятное по яркости впечатление, она просто потрясла меня. В МХТ посмотрела «Господа Головлевы». Там играет Евгений Миронов. Это страшный спектакль, его тяжело и смотреть, и переживать. Он о человеческой ненависти. После него я почувствовала себя буквально разрушенной.

– Признаться, для меня нет такого понятия. Посмотрела телевизор – отдохнула, сходила в театр – отдохнула. Очень люблю театр. Музыка – это тоже, несомненно, отдых. Вот, прошли не так давно «Декабрьские вечера». Это было просто пиршество. После них я некоторое время обычно не хожу по концертам. В этот раз я испытала нечто невероятное. Мы пригласили молодого британского тенора Бостриджа. Он очень известен за рубежом. Но наша публика слышала его впервые. Он исполнял «Зимний путь» Шуберта. Это было сверхсовременное прочтение классики. Я лично была просто в восторге и так много нового поняла для себя о романтизме. Мы договорились, что он обязательно приедет к нам еще.

– В рестораны я, как правило, не хожу. Только, если возникает необходимость провести встречу с иностранными партнерами, да и то последнее время я стала приглашать их в кафе Музея. Там уютно. А что поесть, разве это так важно? Главное ведь – общение. Несколько раз была с друзьями в ресторане «Колонна». Это недалеко от Остоженки. Там очень вкусная итальянская кухня. А вообще, когда готовишь на семью, перестаешь быть гурманом, к еде начинаешь относиться как минимум просто спокойно. Я раньше не понимала свою маму, которая всегда готовила нам, а сама ела очень мало. Теперь я ее понимаю.