24.07.2009

Завезли! Россия. Взгляд со стороны.

Такое впечатление, что «Серебряную камеру» свернули до размеров одного выставочного зала и перевели все изображения в черно-белый формат. «Лица», «Повседневная жизнь», «Архитектура» – все номинации здесь, все снимки сделаны одним человеком.


К слову, и получившим в 2001 году гран-при «Серебряной камеры» в номинации «Архитектура» за фоторграфию плафона в «Марриотте». Снимок, естественно, висит здесь же.


В прошлом году одному из классиков советской фотографии Александру Абазе исполнилось 70 лет. В 20 лет он увлекся фотографией, в 30 стал членом народной фотостудии «Рига» и начал работать в качестве фотографа для газет «Советская Латвия», «Советская молодежь». Потом – «Советская культура» и 20 лет в «Комсомольской правде». Один из самых известных советских фоторепортеров, на его работах хочешь – историю фотодела в нашей стране изучай, хочешь – хронику событий восстанавливай.


Минималистические экзерсисы семидесятых годов – графика строительства и построение графичных прямых. Мостовики на БАМе, черные силуэты монтажников-высотников на фоне белого неба. Рядышком – романтика производства. Работница в платочке кокетливо выставила ножку, вторая улыбается тележке с бобинами химволокна. Хлопкороб Пархитдин Эгамбердыев в тюбетейке стоит на свежевспаханном поле.


Отличный «Хранитель кремлевских курантов» 1980 года – из покрытой заклепками плоскости циферблата торчит голова в вязаной шапке петушком. Обязательно найдите фото под названием «Завезли…» (Анадырь. Чукотка. 1986). Задувает метель, а к магазину № 17 «Вино» (Анадырский городской торг) очередь стоит на лестнице – дорогие, модные, на высокую северную зарплату купленные дубленки, представительные шапки и авоськи. Хорошая подборка спортивных фото, масса известных снимков времен августовского путча 1991 года и начала девяностых вообще – оскаленные лица, голова поверженного металлического Ильича на жухлой травке.


Готовая, словом, хрестоматия для молодого фоторепортера. Но встает за этим и другое.


В начале восьмидесятых, еще до перестройки, Абаза сделал серию «парадных» снимков, где человеческая единица размножена в десятки раз и возведена в степень абсолютной безликости. Одинаково стоящие девочки одинакового роста с одинаковыми обручами, ряды стягов, ряды знаменосцев – собственно, ничего удивительного и сверхоригинального.


Но вдруг двадцать лет спустя каша из людских точек становится похожа на голографические картинки – где, если долго всматриваться, серый шум невнятной ряби превращается вдруг в выпуклое изображение. И проступает, страшно сказать, «Завезут?..»


 

Хорватская «Буря» десять лет спустя События в мире

«Это не должно повториться», – начертано на многих памятниках в европейских странах, установленных там, где в ходе Второй мировой войны совершались самые страшные преступления. Десять лет назад нечто подобное все же повторилось – 4 августа 1995 года власти Хорватии начали операцию под кодовым названием «Олуя» («Буря») с целью ликвидации самопровозглашенной Республики Сербская Краина. Ее результатом стал исход из Хорватии сотен тысяч сербов и цыган и гибель нескольких тысяч человек. В числе жертв те, кто не пожелал покинуть свои дома, а также те, кто не вынес лишений в колоннах беженцев или погиб в результате артообстрелов. В Хорватии успех операции вызвал общенациональную эйфорию, а ее главный архитектор – президент Франьо Туджман – стал национальным героем. Мало что изменилось в оценках тех событий и через десять лет. Нынешний хорватский президент Стьепан Месич считает, что это была «величественная победа», сопровождавшаяся «отдельными эксцессами»…


Название «Буря» было выбрано Туджманом не случайно и связано с цитатой из Священного Писания – «…посеявший ветер пожнет бурю».


Создание Республики Сербская Краина приходится на то время, когда президент Сербии Слободан Милошевич начал добиваться цели объединения сербов в границах одного государства. Он подобрал для Сербской Краины и лидеров. Ими стали Милан Бабич (бывший зубной врач), Милан Мартич (бывший милиционер) в западной части Краины и Горан Хаджич (бывший кладовщик) в восточной. Летом 1991 года командующим корпусом Югославской народной армии в краинской столице Книне (запад) был генерал Ратко Младич. И хотя официальной задачей армейских частей в то время было предотвращение вооруженных столкновений между сербами и хорватами, именно он при содействии Мартича приступил к планомерной военной «зачистке» Краины, т.е. к изгнанию хорватов. Тех, кто не хотел уходить, убивали. Это было время, когда сербы повсеместно наступали и легко добивались своих целей, т.к. власти Хорватии попросту не располагали собственной армией.


Провозглашенная в Белграде цель – превращение Краины сначала в независимое от Хорватии государство, а затем ее присоединение, вкупе с сербскими территориями в Боснии и Герцеговине, к Союзной Республике Югославии – так и не была осуществлена. За несколько лет своего существования Краина превратилась в мафиозно-контрабандный район, руководители которого занимались прежде всего собственным обогащением, время от времени оказывая помощь Милошевичу. Тот неоднократно вызывал краинские милицейские формирования для разгона оппозиционных митингов в Белграде.


Между тем хорватское руководство не теряло времени. При содействии советников – отставных американских офицеров и генералов из фирмы «Military professional resources Inc.» – была создана, вооружена и обучена хорватская армия.


«Спусковым крючком» к «Буре» послужили два события. Первым из них стал погром мусульман в Сребренице (Босния) в июле 1995 года. Вторым – отказ краинских лидеров принять международный план «З–4», предусматривавший мирную реинтеграцию Краины в состав хорватского государства. В этих обстоятельствах президент США Клинтон дал «добро» Загребу на проведение «Бури».


Среди сербов до сих пор ходят слухи о том, что молниеносный конец краинской республики объясняется тем, что Милошевич «продал» ее Туджману. Дело в том, что в соответствии с т.н. «планом Вэнса» 1991 года, Краина находилась под защитой ООН, а гарантом ее безопасности выступал Белград. Наконец, существовал и военный союз Краины с другим сербским образованием – Сербской Республикой в Боснии и Герцеговине. Между тем, когда 4 августа хорватские воинские и полицейские подразделения двинулись на Книн, никто – ни Ратко Младич, ни Радован Караджич, ни Слободан Милошевич – не пошевелили и пальцем, чтобы спасти Краину. Версию о «продаже» отвергают однако военные специалисты, указывающие, что к тому моменту хорваты уже имели превосходство в живой силе и технике, не говоря о дисциплине.


О «кризисе руководства» свидетельствуют и беженцы. По их рассказам, первыми бежали краинские лидеры. Не меньшее замешательство царило и в Белграде – в тот самый час, когда хорватские части вступали в Книн, по государственному сербскому телевидению передавалось цирковое представление, а затем Девятая симфония Бетховена, включая «Оду к радости». Президент Милошевич так и не удосужился выступить по поводу этих событий с обращением к нации. Власти Сербии не пустили беженцев в большие города, опасаясь вспышки волнений. Многие тогда осели в Косово, откуда через четыре года им снова придется бежать…


Теперь о тех, кто был причастен к событиям августа 1995 года. Не дождавшись обвинительного заключения Международного трибунала по бывшей Югославии, скончался Туджман. Ведутся процессы против Милошевича и Мартича. Осужден на длительное тюремное заключение Бабич, успевший дать показания против Милошевича. Скрываются от суда Горан Хаджич и хорватский генерал Анте Готовина, командовавший операцией «Буря». Из сотен тысяч краинских беженцев лишь малая часть вернулась домой.


 

Корабль на деревянных сваях Россия. Взгляд со стороны.

 


– Использовался он очень редко – в последний раз это было перед московской Олимпиадой. Театр был в плачевном состоянии. Разве что иногда его подкрашивали, как это обычно бывает. Здание ведь датируется 1818 годом, оно полностью деревянное и строилось как временное. Никто не предполагал, что ему придется стоять два столетия. К концу 1990-х годов, когда все архитектурные памятники Архангельского, и театр Гонзага в том числе, вошли в состав музея-усадьбы, нам достались дырявая крыша, абсолютно разрушенные фундаменты и лестницы. Войти в театр было невозможно, внутри были какие-то временные настилы вместо пола, на двери висел огромный амбарный замок – короче говоря, здание просто погибало.


Но за время своего существования оно ни разу не подвергалось никаким реконструкциям и переделкам. Благодаря былой бесхозности это единственный на территории России памятник театральной архитектуры, дошедший до нашего времени без искажений.


– В конце 1990-х встала острейшая необходимость спасать здание. Проблема осложнялась тем, что на сцене находились подлинные декорации, написанные Гонзага, что само по себе уникально. Их тоже надо было сохранить, и приступить к реставрации театра мы могли только после того, как декорациям найдется какое-то временное хранилище.


В 2000 году Архангельское включили в список ста выдающихся памятников мира, остро нуждающихся в помощи. Такой список каждые два года составляет Всемирный фонд памятников. Нам выделили грант в размере 50 тысяч долларов, как это ни странно, практически сразу после этого мы получили грант из резервного фонда президента РФ. Совместив два этих гранта, мы построили хранилище для декораций, совмещенное с реставрационной мастерской и отремонтировали крышу. Тут мы столкнулись с проблемой: крыша стала весить в десятки раз больше того, что было (прежняя ведь практически сгнила), и пришедшие в аварийное состояние стропильные системы были не в состоянии выдерживать такой вес.


Так что крыша потянула за собой ремонт стропильных систем, а тот – ремонт стен и фундаментов. Процесс оказался необратимым. Того, что делали здесь мы, не делал до нас никто. Например, впервые в мире предпринят демонтаж такого рода декораций. Потом, не трогая стен, мы укрепляли основание здания. Оно ведь построено как корабль, бревна лежат не горизонтально, а вертикально.


– Скорее как частокол. Нижняя часть этих бревен за двести лет сгнила, нам нужно было убрать нижнюю часть бревен и поставить своего рода протезы, но сделать это так, чтобы ничего не шелохнулось. Для этого здание вывешивалось на специальные контрфорсы-подпорки.


Так же поступили и при реставрации фундамента. Заодно установили амортизационные устройства, чтобы снять вибрацию от проходящего рядом Ильинского шоссе, сделали гидроизоляцию – она ранее отсутствовала.


– Четыре года. Поскольку следующий капитальный ремонт или реставрация здания будет лет через сто, не раньше, мы решили воспользоваться этой возможностью и сделать так, чтобы театр уже сегодня был оснащен тем минимальным количеством техники, без которой невозможно использование такого рода зданий.


– Можно было провести архитектурную реставрацию: все выкрасить, закрепить, законсервировать, повесить замок и хранить долгие века.


Но после долгих споров мы пришли к общему мнению, что здание должно использоваться не только как объект музейного показа, но и как театр – не репертуарный, разумеется.


Сегодня невозможно сделать это, не имея минимальных удобств, системы пожаротушения, обогрева, кондиционирования, вентиляции. Всю эту современную технику нужно внедрить в театр таким образом, чтобы не нарушить его уникальность. Эта задача оказалась самой сложной. Театров начала XIX века во всем мире сохранилось вообще чуть больше двух десятков – в основном в Европе, один есть в Бразилии. Мы изучали опыт коллег, смотрели, как они решают эту проблему, – все по-разному.


– Мы сможем использовать сцену и для показа декораций Гонзага, и для спектаклей. Если восстановить всю машинерию, то здание у нас получится двойного назначения – и музейного, и театрального. К началу следующего лета театр мы, надеюсь, достроим.


– Мы избавились от угрозы разрушения здания, исправили незавершенность воплощения проекта – сделали нижнее фойе, которое значилось в проекте Гонзага. Приступили к внутренним отделочным работам, предстоит решить вопрос с машинерией, закончить установку досок сцены, покраску и реставрацию ограждения лож.


– Есть такие опасения, поскольку новые коммуникации займут часть пустот в стенах. Хотя, если честно, на акустику сейчас в большей степени влияет Ильинское шоссе. Мы думаем отгородить театр от него стеклянным экраном – он будет и поглощать часть шума, и служить театру Гонзага своего рода витриной.


 


 

Марс все еще жив и дышит Военные технологии

Автоматический зонд Mars Odyssey, ведущий съемку поверхности Красной планеты, преподнес недавно маленькую сенсацию. Нет, на этот раз речь не идет об обнаружении каких-то признаков органической жизни или следов воды. Хотя, с точки зрения сравнительной планетологии, сделанное открытие ничуть не менее значимо. Мультиспектральная камера высокого разрешения THEMIS (Thermal Emission Imaging System), установленная на борту Mars Odyssey, зафиксировала на поверхности планеты геологические структуры, отличающиеся широким спектром самых разнообразных минералов – от богатых вкраплениями оливина базальтовых пород и заканчивая насыщенными кремнием гранитами. Очаги этих геологических проявлений настолько малы, что для их идентификации потребовалась вся оптическая мощь THEMIS: по сравнению со спектрометром TES (Thermal Emission Spectrometer), которым оснащен зонд Mars Global Surveyor, разрешающая способность THEMIS выше примерно в 1500 раз; камера способна различить объекты длиной/шириной от 100 метров.


По мнению автора исследования Филипа Кристенсена, все это свидетельствует о том, что Марс по-прежнему остается «геологически сложной и эволюционирующей планетой». Все это позволяет предположить, что планета все еще «дышит»: камни с ее поверхности опускаются в глубь планеты, плавятся там и вновь выталкиваются на поверхность, но уже в «переработанном» виде.


«Найденные оливиновые базальты и граниты, конечно, еще не стопроцентное свидетельство того, что Марс «дышит», – подчеркнул в беседе с корреспондентом «НГ» доктор геолого-минералогических наук, профессор Московского геолого-разведочного университета Александр Портнов. – Самое интересное в этом сообщении вот что. Граниты – это породы дифференцированной планетной коры, и раз они найдены на Марсе – значит, у Марса было достаточно сильное гравитационное поле, – что и понятно, – которое способствовало разделению магмы. Когда дифференцируется базальтовая магма, то из нее, с одной стороны, может получиться чисто оливиновая порода, а с другой – гранит».


Чтобы получше понять значение сказанного, спустимся с Марса на Землю, даже под землю.


На нашей планете процессы разделения земной магмы на базальты и граниты идут очень активно. Скажем, почти вся площадь океанической коры, то есть почти все дно Мирового океана (70%), – тяжелые базальты. И в этом базальтовом море плавают гигантские куски гранитной коры – континенты. На Луне, например, такого нет. Естественный спутник Земли покрывает исключительно базальтовая кора, гранитов там не обнаружено. «Это значит, что у Луны процессы дифференциации силикатной магмы шли слабо, – поясняет профессор Портнов. – До сих пор считалось, что Марс тоже исключительно базальтовый. Но раз нашли граниты на Марсе, то это принципиально говорит нам о том, что на этой планете есть дифференцированная планетная кора».


Другими словами, все это свидетельствует о глубоком – и в прямом, и в переносном смысле – родстве геологических процессов в недрах Земли и Марса. Ведь оливиновые базальты – это, если можно так сказать, «матерые», глубинные породы, связанные с мантией. Однако на Марсе, где уже давно завершилось движение тектонических плит, все это внутреннее шевеление выглядит гораздо более заторможенным и специфическим. Да и фактуры пока еще маловато, чтобы делать какие-то однозначные выводы.


«Для того чтобы сказать, что на Марсе есть континентальный тип коры, нужно составить подробную карту гранитов, показать, что они составляют определенные блоки на поверхности Марса, плавающие в базальтовой коре, как на Земле, – подчеркивает Александр Портнов. – Поверхность Марса говорит о слабой тектонической активности – там нет мощных гор, например. Хотя есть очень мощное ущелье Маринерис глубиной километров десять. Его происхождение не совсем ясно. Возможно, это мощная тектоническая расщелина, которая была углублена водной или водно-ледниковой эрозией, к примеру. Может быть, эта расщелина как раз и разделяет континентальную гранитную кору. Это станет известно только, когда будет составлена геологическая карта Марса».


Однако, по словам профессора Портнова, схожесть геологических процессов на Земле и на Марсе не имеет ни малейшего отношения к разрешению спора о возможности существования жизни на Красной планете. «Находка оливиновых базальтов, гранитов никак с жизнью не связана, – заявляет Александр Портнов. – Геологическая эволюция и эволюция с образованием органической жизни – это принципиально разные вещи. Хотя, я думаю, на Марсе есть замерзшие океаны, но они просто не видны – все засыпаны, снивелированы».


 

Легализация положительных эмоций Мировая культура

В течение трех дней – а именно столько длится фестиваль – к открытой площадке сада, кажется, стекается десятка полтора тысяч человек. Организованный перед сценой партер оказывается занятым до последнего стула еще до начала концертной программы, а продолжается она по пять-шесть часов к ряду. Все остальное пространство сада также не пустует: слушатели готовы много часов стоять на одном месте или, заранее прихватив с собой коврики и пледы, восседать прямо на траве. Охватив взглядом аудиторию, понимаешь, что сюда приходят люди всех возрастов и социальных категорий, многие – семьями, с совсем маленькими детьми, и забавно наблюдать, как правнуки тех, кто отстаивал свое «право на джаз» полвека назад, делают под эту музыку свои первые шаги.


Фестивальная программа всегда составлена с учетом пропорции между нашими и зарубежными музыкантами. И если раньше в списках фестиваля контраст между «родным» и постсоветским джазом порой резал слух, то сегодня американские и европейские хэд-лайнеры выходят на сцену вместе с нашими ритм-секциями, и играют эти интернациональные составы так, как будто всю жизнь играли вместе. Новое поколение наших джазменов за последние несколько лет в буквальном смысле встало на ноги: многие успели поучиться за рубежом, поездить по международным фестивалям, поиграть с носителями традиций – одним словом, окунуться в среду и почувствовать в ней себя своим от волос до пят.


Еще одна характерная черта фестиваля – это его многоязыкость. Здесь проходит словно бы парад джазовых стилей – от диксиленда до этноджаза, от мейнстрима до новой импровизационной музыки. И в этом смысле фестиваль еще и невероятно познавателен: он не только созвучен пристрастиям многих, но, присутствуя здесь, ты можешь действительно окунуться в невероятно многообразную палитру джаза и найти в ней при желании то, что отвечает именно твоим душевным запросам. Хочется танцев и ностальгии по несколько неловким подражаниям раннему джазу – эти запросы обеспечил «Уральский Диксиленд»; желаете чего-то нового и молодежного – Феликс Лахути с пятиструнной электроскрипкой в руках попытался обозначить границы своей территории, запатентованной в названии его группы «Фанки-Лэнд»; сердце жаждет песни – барабанщик Олег Бутман привез на фестиваль блистательную носительницу традиций и просто красивую женщину Синтию Скотт, чей мощный, сочный и «родной» голос (который в свое время заприметил Рэй Чарльз, выпустивший ее на большую сцену) заставил не одно сердце забиться чаще. Среди ярких участников нынешнего фестиваля были братья Александр и Дмитрий Бриль (саксофоны), пригласившие в свой ансамбль турецкого пианиста Кента Мете, превосходно свингующий «Академик-бэнд», молодые участники которого получают школу джазового мастерства у мэтра Анатолия Кролла, феерический дуэт двух клавишников – аккордеониста Владимира Данилина и пианиста Якова Окуня, который выступил на фестивале еще и с хэд-лайнером последнего дня, американским саксофонистом и флейтистом Джеймсом Сполдингом.


Жаль, но одна фестивальная нота оказалась недопетой. В этом году после многолетнего отсутствия в России в Москву должен был приехать живущий ныне в Германии тенор-саксофонист Александр Пищиков. В 60-е он был одним из самых мощных, интересных, авангардно мыслящих музыкантов, самобытно и самозабвенно продолжавших открытую Джоном Колтрейном новую тогда волну «ладового джаза». К несчастью, накануне фестиваля он заболел, и организаторам пришлось срочно искать замену в пару к французскому трубачу Мишелю Марру, с которым было намечено выступление Александра Пищикова. В итоге Марр играл с интересным музыкантом новой генерации, тенор-саксофонистом Олегом Грымовым. Блестящий трубач, умеющий равно здорово импровизировать как в традиционном, так и в авангардном стиле, Марр решил на фестивале обойтись без особых экспериментов и, хотя порой и выводил своих партнеров по квинтету на жесткий, «рваный» стиль, все-таки в точке золотого сечения своей программы обозначил лирическую кульминацию, исполнив знаменитый стандарт «Ты не знаешь, что такое любовь». Когда отзвучала последняя нота, Марр обратился к публике со словами: «Теперь вы знаете, что это такое». Разумеется, в этом пространстве любовью был и остается джаз.